О художнике

Российский скульптор, народный художник РФ, действительный член Российской академии художеств, профессор художественного института им. В.И. Сурикова Александр Иулианович Рукавишников всемирно известен, входит в число лучших ваятелей мира. Автор знаменитых городских памятников: Александру II у Храма Христа Спасителя, Юрию Никулину у цирка на Цветном бульваре, Мстиславу Ростроповичу в Брюсовом переулке, Муслиму Магомаеву на пересечении Елисеевского и Вознесенского переулков, Федору Достоевскому в Москве на пересечении улиц Моховая и Воздвиженка и в Германии в городе Дрездене, Владимиру Набокову в швейцарском городе Монтре и многим другим. Он сочетает несочетаемое, создавая в своих работах некую художественную интригу. Его новые произведения всегда становятся событием, не оставляют зрителей равнодушными, потому что заставляют думать. других систем тем, что почти одновременно проводятся занятия и скульптурой и рисованием. И постоянно все это идет вместе. А часто бывает так, что учатся скульптуре, а рисунок отстает. А рисунок – это основа, необходимая для всех видов изобразительного искусства: и для скульптуры, и для живописи. И понимание, когда ты нарисовал, или когда ты слепил в объеме то, что нарисовал, – обе дисциплины, они друг друга тянут. И материал: камень, или дерево, или какой-то другой – они тоже тянут будущего мастера. – Вашу уютную творческую лабораторию уже окрестили «Московским Монмартром». Цель как и у Парижского – «место встречи» творческой интеллигенции? – Да, в этом месте мы создаем атмосферу искусства «light». Пришедшие в арт-кафе люди, возможно, далекие от творческих профессий, могут соприкоснуться с творческим процессом и при желании принять участие в занятиях, посетить один из увлекательных мастер-классов. Хочется вернуть людям утраченный трепет перед настоящим искусством. – В каком направлении современного искусства Вы сегодня работаете? – Не хочу замыкаться в каком-то одном направлении, искусственно сковывать свою творческую свободу. Стараюсь решать каждое новое произведение в соответствии с задачей. Руководствуюсь дзен-буддистским принципом о том, что у нас нет намерений, их рождают обстоятельства. Настоящий профессионализм – это умение всегда быть как рыба в воде, всегда находить необходимое для данной ситуации оптимальное решение и возможность его воплотить. Хочу быть самим собой. Рад, что свободен от влияний или направлений, сумел сформировать свою творческую нишу. Существует ведь опасность сесть на какого-то конька и потом работать все время с этим приемом. Так часто происходит с западными художниками, заключившими контракт с галереей. Скажем, Олег Целков нарисовал сорок лет назад помидор с зубами, глазами, и теперь от него ждут только подобного. А вот нарисуй он, к примеру, грушу с зубами, а ему: нет, ты нам помидоры рисуй… всю жизнь. Так что, я чувствую себя счастливым от того, что всегда могу работать по-разному. – Расскажите, пожалуйста, о Ваших новых памятниках и других работах. – Это памятник великому русскому ученому Владимиру Вернадскому в Тамбове. Инициатива установки в областном центре памятника Владимиру Вернадскому принадлежала губернатору Тамбовской области Олегу Бетину. Мы живем в начале XXI века, а я использовал сложную пластику начала XX века, которая, как я считаю, лучше отобразила непростую личность великого академика. Владимир Иванович сидит, а у него шнурки не завязаны. А не завязаны потому, что он забывает это сделать, у него свое мышление, он живет своим миром. И я попытался его внутренний мир этим подчеркнуть. Ведь Вернадский был настолько талантлив и велик, что мы и сегодня еще не можем осмыслить всех тех идей. И еще, наверное, фигура гладиатора Спартака для одноименного стадиона. Громадная вещь – 25 метров в высоту. Аналогов таких скульптурных групп в России нет. Я не стремился сделать изображение реалистичным. Это может быть первая в России формалистическая скульптура такого размера. Шаг в сторону современности. Надеюсь, что она будет многих раздражать. Кого-то – восхищать, кого-то – возмущать. Ее не будут воспринимать как мебель, мимо которой можно пройти и не заметить. – Какую скульптуру считаете своей визитной карточкой? – Если говорить о народной любви, то моя «визитка» – памятник Юрию Никулину перед цирком на Цветном бульваре. Правда, считаю, что популярность скульптуры – в большей степени заслуга Юрия Владимировича. И еще памятник Федору Достоевскому у библиотеки им. В.И. Ленинна. У него даже есть «народное» название – «Русский геморрой». Что ж, по-моему, хорошо. Это иллюстрирует, на мой взгляд, «культурку» «так называемых россиян» в общей массе. Людей, которые всех достают, называют «достоевскими». Федор Михайлович интересен тем, что не мог найти себе места. Он попытался копнуть немножко муравейник из человеческих страстишек. Мне это хотелось выразить. А скульптура сложна и не всегда понятна обывателю тем, что в ней нет цвета, музыки, сюжета. Тут важен «иероглиф», который надо найти. Мне кажется, я его нашел. А то, что Достоевский или встает, или садится... – главное, чтобы он не сидел уверенно, как Островский. Еще польстило, когда один немецкий специалист по Достоевскому рассказал мне, что писатель любил жить в угловых комнатах. Я этого не знал. Почти все его адреса в угловых домах. И он находится на углу. – У Вас много работ, изображающих людей труда: доярок, маляров. Почему Вам это интересно? – Это все давно было. Но я все это еще застал и мне интересно было передать ту атмосферу. Женщины-маляры, штукатуры, в сатиновых лифчиках и шароварах, заляпанных краской, с их щетками, бутербродами в газете, кефиром. Они выглядели очень живописно, эротично. Но сейчас они испортились – стали одеваться в обычные комбинезоны и потеряли свою привлекательность, но я и сейчас иногда возвращаюсь к этой теме. – Существует ли мера количества скульптур в городе? – Я беседовал об их количестве с архитектором, который изучает эту проблему. Он говорит: в тысячи раз больше произведений искусства, чем в Москве, скажем, во Флоренции. На площади Синьории на каждом метре скульптура стоит. Плохо от этого? Нет, не плохо – прекрасно! Но какая скульптура! Главное, безусловно, качество изваяний, а не количество. Но, когда их много, тоже плохо. Я люблю меру и сочетание разной скульптуры в городе. Очень важно вписать памятник в ландшафт, так, допустим, как стоит «Глинка» в Смоленске или «Петр I» в Таганроге. Со скульптурой во всех без исключения городах России, включая Москву, дела обстоят катастрофически. – Вы называете свое искусство нонактуализмом. Не могли бы пояснить? – У меня есть несколько подобных терминов. Например, в XX веке в моде были нонконформисты, а я называю себя и мне подобных неоконформистами. Судите сами: все мировые шедевры сделаны на заказ – пирамиды, сфинксы, Сикстинская капелла, «Давид» Микеланджело. В этом смысле слыть конформистом, то есть профессионалом, грамотно выполняющим поставленную задачу, даже почетно. Некая переоценка ценностей. Да и бунтари сильно «достали» и разрушили Россию. – Ваши предки прославились и общественной деятельностью, Вы продолжаете эту традицию? – Знаю, что по сей день в Нижнем (г. Нижний Новгород) сохранилось около 40 домов, построенных Рукавишниковыми: жилые здания, больницы, церкви, школы, банки. В одном из домов сейчас музей «Усадьба Рукавишниковых». В 100 километрах от Нижнего есть имение Подвязье, принадлежавшее Рукавишниковым. Я там не был. Но мой товарищ, известный кинооператор Анатолий Заболоцкий, который работал с Василием Шукшиным над фильмом «Калина красная», лет тридцать назад снимал там фильм «Обрыв» по роману Гончарова. Он приехал оттуда в восторге и рассказывал, что все разрушено, но даже по сохранившимся развалинам можно судить о неординарности людей, которые строили это имение и жили в нем. Года три или четыре назад по центральному телевидению, в программе «Время», показали это имение и сказали, что до революции оно было признано лучшим имением России. Я смотрел и глазам своим не верил, я-то этого не знал! Такими были мои предки. Я же – в меньших масштабах, стараюсь заниматься благотворительностью. чистота. Первые полгода я им не даю ни пластилина, ни глины, ни бумаги. Они у меня чистоту наводят. И за это время у них появляется страшное желание лепить и рисовать. Без этого ничего не создать. – Есть ли среди Ваших учеников такие, в которых есть искра? – Для меня студенты – это всегда открытие, и, по большому счету, я очень ими доволен. Молодежь хорошая. Вот к примеру: Дмитрий Губанов, Алексей Морозов, Кирилл Чижов, Иван Седов – талантливые ребята. – Александр Иулианович в октябре Вам исполняется 65 лет, с какими ощущениями Вы подошли к этой дате? Как планируете отметить предстоящий юбилей? – Не понимаю высказывания людей о том, что не чувствуют возраста: «мол, чувствую себя на 20 лет!». Не правильно это. Мне кажется, что важно соответствовать своему возрасту. И еще надо добреть. Как Ф. Раневская говорила: «К старости надо добреть с утра до вечера». Как буду отмечать день рождения? Да как всегда приглашу друзей, посидим. А лучший вариант, если получится, сбегу в деревню. Я человек антитусовочный, больше всего на свете меня привлекает вой ветра в степи. Сидеть у себя в загородном доме вместе с собаками – самое приятное для меня состояние.