О художнике

Арифметика проста. Для примера возьмем рекорд — масляный холст Марка Шагала «Влюбленные» (1928) ушел с молотка на аукционе Sotheby's за $28,5 млн в 2017 году. А авторская графика «Цирковой пируэт» (1961) стоит в каталоге RARE by Azarov&Tsep всего 420 тыс. рублей — достаточно приятная цена для Шагала и настолько редкой вещи его авторства. Со временем эта работа станет дороже, но все еще посильной для покупки тем, кто не носит статус миллиардера, поэтому владелец сможет достаточно легко перепродать ее и уйти в «плюс». — Проект RARE by Azarov&Tsep — это также и про консалтинг. Будучи собирателем и куратором, я ищу произведения в Европе для галереи и нашего пула коллекционеров, веду диалог и с ними, и с владельцами вещей. В частности, в рамках своей работы для проекта я побывал в исторической типографии в Монпарнасе IDEM Paris. Именно там творили в свое время Пикассо и Шагал. Сегодня Idem работает на тех же литографских машинах, а мы можем с гордостью назвать себя их коллегами. Для меня это не только бизнес, но и поиск новых контекстов для классики ХХ века — диалог времени и современности, — рассказывает сооснователь галереи тиражного искусства RARE by Azarov&Tsep Даниил Цеп. Безусловно, при покупке тиражного произведения нужно быть аккуратным — и в этой плоскости арт-рынка встречаются подделки. Но, как ни парадоксально, пусть графику подделать легко, так же легко ее и проверить. В основном, при экспертизе на подлинность тиражного произведения используются технические методы — микроскоп, ИК и УФ-съемка. Галерея RARE, в частности, выдает сертификаты по аутентификации к каждой работе. Федор и Даниил ищут произведения в антикварных домах и галереях Европы, осуществляя индивидуальный поиск и консультирование для частных коллекционеров. В заключение, можно утверждать, что тиражное искусство сегодня — разумная арт-инвестиция. Это доступный способ войти в мир искусства, минуя заоблачные цены уникальных работ. Кроме того, литографии, эстампы и шелкографии известных авторов сохраняют и приумножают свою стоимость со временем — особенно выпущенные ограниченным тиражом и заверенные авторской подписью. А формат коллективного инвестирования делает этот вариант еще доступнее — объединив средства с другими инвесторами, можно приобрести более значимые работы, которые в одиночку были бы недоступны. Автор: Александра Моисеева — предприниматель, AI-консультант и руководитель агентства по автоматизации бизнес-процессов «НейроРешения». Эксперт по внедрению искусственного интеллекта в управление, продажи, маркетинг, аналитику и документооборот. За полтора года реализовала более 30 успешных проектов. • Член Национального фонда искусственного интеллекта • Резидент ИТ-Парка Казани • Резидент КРИТБИ (Красноярский инновационно-технологический бизнес-инкубатор) с проектом «РоБотник» • Автор патента Сколково (98% уникальности) • Спикер федеральных и международных конференций: — AI SUMMIT 2024 — New Retail Forum — Выставка «Антитеррор 2024» (представляла AI-кейс по пожарной безопасности) Я НАБЛЮДАЮ ЗА ТЕМ, КАК МИР МЕНЯЕТСЯ — И МЕНЯЕТ НАС За последние два года нейросети перестали быть абстрактной темой из футурологических докладов. Они вошли в повседневную практику: художники генерируют изображения, музыканты обучают модели собственным голосом, кураторы создают выставки, в которых ИИ — полноправный участник. Меня как исследователя и практика интересует не просто технология. Меня интересует сдвиг роли: кем становится художник, когда инструменты приобретают способность к автономной генерации? Где заканчивается авторство — и начинается ко-авторство с машиной? Эта статья — попытка зафиксировать момент. Не подвести итоги, а осмыслить — спокойно, без истерии и восторга. Что происходит с искусством сегодня, если смотреть не с позиции страха, а с позиции развития? НОВАЯ КИСТЬ, НОВЫЙ ЯЗЫК ИИ, воплощённый сегодня в виде визуальных генераторов, музыкальных моделей и языковых архитектур, — это инструмент. Но, как и любая технология, он не нейтрален. Он меняет форму мысли, структуру восприятия и скорость создания. Когда художник работает с Midjourney или Stable Diff usion, он не просто отдаёт команду «нарисуй». Он формулирует язык, на котором мыслит машина. Он обучается чувствовать алгоритмически. Слова превращаются в мазки. Паузы — в эстетические решения. На этом уровне уже невозможно сказать, что ИИ — просто кисть. Он становится частью диалога. Не субъект, но и не вещь. Это скорее партнёр, с которым ты вступаешь в процесс. АВТОМАТИЗАЦИЯ И ОСМЫСЛЕННОСТЬ Скептики утверждают: раз ИИ может создавать «картины», значит, роль художника скоро станет неактуальной. Но здесь важно уточнить: что именно он создаёт? Форму? Да. Уникальную? В большинстве случаев — нет. ИИ генерирует варианты. Он перебирает, компилирует, предлагает. Настоящее искусство же всегда связано с выбором и с точкой опоры. Машина может выдать сотни изображений в ответ на запрос «меланхолия в духе Тёрнера», но только человек примет решение: что из этого — правда. Что — пустая форма, а что — отклик. ИИ ускоряет рутинные этапы. Освобождает от некоторых технических ограничений. Но осмысленность, глубина, личная интонация — остаются за человеком. И если раньше техническое мастерство было фильтром, теперь этот фильтр сместился. Главное — не «как» ты сделал, а «зачем». АВТОРСТВО В ЭПОХУ АЛГОРИТМОВ Вопрос авторства — один из самых сложных. Кто автор нейросетевого изображения? Тот, кто написал промт? Тот, кто обучил модель на конкретном датасете? Или тот, кто выбрал итог и сделал из него объект искусства? Здесь нет универсального ответа. Но ясно одно: границы авторства размываются. Мы живём в мире, где художник всё чаще превращается в куратора смыслов, в медиатора между машиной и человеком. Он организует процесс, задаёт вектор, но не всегда исполняет всё вручную. Это вызывает сопротивление. Особенно у тех, кто вырос в парадигме «истинное искусство рождается через ремесло». Но история уже проходила через подобное: с появлением фотографии, с развитием видеоарта, с цифровыми медиа. ИИ — не угроза. Он — следующий шаг. ИСКУССТВО КАК ПРОСТРАНСТВО ДИАЛОГА Художники, с которыми я работаю, по-разному относятся к ИИ. Кто-то ощущает прилив энергии: «наконец-то я могу быстро материализовать идеи». Кто-то, наоборот, чувствует растерянность: «а что теперь делает меня мной?» На мой взгляд, ответ — в глубине. Не в эффекте, не в новизне, а в точке зрения. Искусство всегда было способом смотреть на мир. ИИ не отнимает эту способность. Он требует большей ясности. Чтобы машина могла что-то создать «вместе с тобой», ты должен сам понимать, что ты чувствуешь, что хочешь сказать, где твоя правда. Без этого — генерация останется поверхностной. С этим — она может стать расширением интуиции. РОЛЬ ХУДОЖНИКА: ТРАНСФОРМАЦИЯ, НЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ Я не верю в исчезновение профессии художника. Но я верю в её трансформацию. Мы движемся к состоянию, где художник — это не только создатель образов, но и архитектор смыслов. Он работает с технологией, но не подчиняется ей. Художник будущего — это не программист и не оператор. Это чувствующий, рефлексирующий, задающий вопросы. Он может использовать ИИ как медиума. Но остаётся источником импульса. ИИ не создаёт намерения. ИИ не переживает. Он может симулировать эмоцию, но не прожить её. И потому — именно человеческое остаётся сердцем искусства. Даже если форма рождается в сотрудничестве. Мир меняется. ИИ уже стал частью творческого процесса — не как угроза, а как возможность. Как зеркало, в которое мы можем заглянуть — и увидеть нечто новое. Роль художника не исчезает. Она становится глубже. От ремесла — к смыслу. От формы — к связи. От создания объекта — к организации восприятия. И если мы примем эту трансформацию не как утрату, а как движение, то обнаружим: искусство будущего — не без человека. Оно с человеком, осваивающим новые языки выражения. И, быть может, впервые за долгое время, у нас есть шанс стать художниками не вопреки технологии, а вместе с ней.