О художнике

Нефедов Михаил

Михаил Нефедов родился 12 ноября 1936 в селе Седмозерка Татарской АССР. Казанское художественное училище закончил в 1952 году. С 1975 года член Союза художников России. Участник выставок в Москве, Казани, Йошкар-Оле, участник аукциона Drouot в Париже. С 1995 г. по сей день живет и работает при Раифском Богородицком мужском монастыре в поселке Райфа Республики Татарстан. Творческий диапазон Михаила Нефедова чрезвычайно широк. Признанный мастер импрессионистического пейзажа, на протяжении всей творческой жизни он постоянно обращается и к жанру портрета. Живя на Байконуре, Нефедов пишет много времени производственных жанров, в котором исследует человеческие усилия и жарофакты через призму основной и сложной работы строителей космодрома. В последние десятилетия художник активно работает в религиозном, историческом и мифологическом жанрах. Его произведения наполнены нежностью, явной особой внутреннего творческого мира. Нефедов любит создавать, чтобы живописные силы, прозрачные и легкие, были настолько нежны, что, как будто, они не касаются холста. В его произведениях пространственно-временные изменения, присутствие и отсутствие, близость и дальнее. То, что находится на грани между реальностью и фантазией, настоящим и прошлым, светом и тенью. Нефедов создает произведения, которые, как будто, находятся в постоянном движении и тонкие во всем стиле, словно буквы и символы, которые он использует в своих произведениях. Работы этого периода чрезвычайно разнообразны даже для столь полифоничного живописца. Создается впечатление, что художник, никогда не прекращавший активных поисков гармонии формы и содержания в своих полотнах, ступил на новую, доселе малоизвестную дорогу. Одна из программных произведений Нефедова того времени – «Лён» (1979). Тенью присутствует на этом полотне не вернувшийся с войны солдат, словно застыл в распахнутых окнах появившийся знавесную ветер, спокойно тянущий к небу тонкие вены деревьев несбывшиеся до конца-то весна. И только более плотно прописанная художником хрупкая фигурка обнаженного мальчика белеет, становясь видимым источником робкой надежды, символом мира и любви. Совершенно другое по настроению, но насыщенное той же внутренней и изобразительной сложностью, произведение того же года – «Лён» (1979). Юные гибкие деревенские девушки убирают лён, стоя почти по пояс среди стеблей. вдаль, за скрупулёзный горизонт уходит, словно в будущее, дорога. Не собранные пышные стебли льна, как лёгкие ножки паука, – символ неугасающей жизни, сияют на первом плане картины. Постепенно палитра мастера несколько высветляется, стиль жанровых произведений становится графичнее, строже. Михаил Нефедов часто пишет людей творчества, исследуя, как в полотне «Художник» (1981), посредством живописи природу отпущенного им и себе дара. Стремясь разобраться в сравнительно недавнем прошлом и в бурном настоящем своей страны, Михаил Нефедов закономерно приходит к живым мифологической и исторической. Иллюстрируя старинные мордовские легенды и страницы истории России, он делает свою живопись все более трепещущей под коркуру, все более свободной и узнаваемой по манере письма, все более актуальной! В 1995 году, через 33 года после начала его путешествий по необъятным просторам нашей страны, художник с семьей возвращается в родные места и остается жить в поселке Райки под восстанавливаемым Богородицким мужским монастырем, совсем недалеко от места своего рождения – Семизерье, где тоже возрождается некогда уничтоженный монастырь. В это время в произведениях Михаила Нефедова продолжают жить «Прощание» (диптих, 1995), «Госпиталь» (диптих, 1995), где постоянно присутствие художник прорисовывает как на нижние человеческие радости и трагедии, так и на самые страшные события нашей истории. Святой Себастьян становится мучеником концлагеря, а Христос мученик Дева Иулиана – символом России, лишенной храмов и церквей. Историко-мифологические полотна мастера насыщаются светом и приобретают очень красивую, контрастную – рыжево-красный на лазоревом, лимонном, бирюзовом – фактуру старинных фресок. Художник обращается к сюжетам древнерусских сказаний и былин. Особое место занимает серия портретов райских монахов в послушниках, над ней Михаил Нефедов работает на рубеже XXI века, в 1998 по 2001. В этих портретах белый, губа упрятанный холст «звучит на фоне» в цветном холоного по преимуществу колористику – нежно-голубым, малиновым, изумрудным, – создавая прозрачные и живописные эффекты внутреннего свечения – «Отец Васеволод» (1999). Первая же, экспонированная в Казани, восстановленная выставка художника становится потрясением для зрителя. Во время одной из интервью Михаил Кузьмич сказал несколько значительных слов: «В картине должны присутствовать идеи, а для лучшего понимания формы и содержания картины необходимо восстановить идеи». Михаил Нефедов все еще каждый день ходит на этюды, читает, размышляет, работает, а значит, двигается вперед, и полифония его холстов продолжает звучать для нас. --- Михаил Нефедов родился 12 ноября 1936 г. в селе Седмиозерка Татарской АССР. В 1952 г. закончил Казанское художественное училище. С 1975 г. член Союза художников России. Участник выставок в Москве, Казани, Йошкар-Оле, участник аукциона Drouot в Париже. С 1995 г. и по сей день живет и работает при Раифском Богородицком мужском монастыре в поселке Раифа Республики Татарстан. Как встречаются художник и зритель? По-разному, непредсказуемо, а иногда даже загадочно. Так бывает в обычной жизни – первый раз встречаешься с человеком и даже не запоминаешь его лица, а в следующий раз, при новой встрече остаешься рядом и продолжаешь идти с ним. Моя первая встреча с творчеством Михаила Кузьмича Нефедова состоялась в Свияжске в августе 2009 г. В трапезной Никольской церкви мужского Успенского Богородицкого монастыря под дощатым потолком над плоскостями беленых кирпичных стен были развешаны картины. Они образовали своего рода живописный фриз... Среди них были большие исторические полотна Мастера. ские полотна было трудно рассмотреть в деталях, уж очень высота большая, зато создавалось необычное единство живописи и архитектуры. Это единство всегда было прерогативой монументальной живописи, которую в росписях трапезных определяли сюжеты, связанные с историей монашества. Но времена изменились – и размышления Михаила Нефедова на темы русской истории сроднились с интерьером огромной парадной залы. Пожалуй, что иноки, совершавшие когда-то трапезу в этом зале, проявили бы к ним благосклонность. Ну хотя бы в порядке знакомства со своим будущим. Большие полотна отличались декоративностью, они были ярки по цветовой гамме, в которой преобладали светлые оттенки голубого, зеленого, розовый и коричневый; при всей живописности и цветности они производили впечатление графических листов – главная роль в них отводилась контурам, силуэты на светлых фонах были выделены отчетливо. Мастер умеет найти свой особый путь. Внимание к природе у М.К. Нефедова проистекает из его преданности реалистической русской школе живописи. Какие только уголки не запечатлела его кисть прежде всего в этюдах: пейзажи Казахстана, Татарстана, городов Москвы, Петербурга, Парижа... Особенный «конек» Мастера – будничный неяркий пейзаж, без солнца и яркого неба. Его глаз, а следом и кисть, «колдуют» с цветом, извлекая оттенки, которым нет вербального эквивалента, которые не угадаешь-не найдешь в современной палитре, штурмующей наши глаза с экранов и мониторов, таблоидов и билбордов. Как назвать тон синего и серого, которым написано небо в осенний день, на окраине горного села, когда так и застываешь вместе с коровой, жующей сено. А на переднем плане остатки пожухлой травы хранят розовый тусклый оттенок, с которым может сравниться только листок на столе, покрытом ковром, запечатленный Яном Вермеером в «Аллегории живописи», который не виден никогда и ни на какой репродукции в исполнении самых искушенных полиграфистов. Таинственны глаза художника: и в разных концах земли, на разных временных уровнях они любуются одним – красотой бренного, ускользающего бытия, сокрытой в простых вещах, кото- рые всегда рядом с человеком. Мир меняется неотвратимо и память стирает привычные виды. Пусть пейзажи исчезнувших уголков Казани и не могут служить документами, драгоценными для въедливых реставраторов или краеведов, они хранят прошлое, которое остается неповторимым. Неисчерпаемый источник – окрестности Раифской обители. Да, Мастер знает, что нравится публике, паломникам и простым тури- стам. Монастырь с озера, с дороги, в ясный летний день, сияющий белизной стен и храмов, отражающий голубизну высокого неба в переливах своих перекрытий и куполов. А закаты! Художник готов забраться в самый бурелом и из заповедной чащобы опять смотреть на монастырь, как он светится на фоне розовеющего зимнего заката. Словно Китеж-град проступает Раифа. А с краю – выходит лось, коренной житель здешних мест, символ, почти забытый «тотем» местных жителей. Мастер верен именно русской пейзажной школе, упивающейся красотой и обыденностью родной земли. Неслучайно святыней для него будет простая веточка, упавшая на могилу великого Репина. Хочется верить, что для художников последующих поколений эта любовь к родной земле, очертаниям и пространствам ее земли и ее истории будет «веточкой»-эстафетой, которую не трудно подхватить и понести дальше. Что может быть проще – любить то, что дорого, плакать над тем, что надрывает сердце, быть верным тем, кто рядом и скорбеть о том, что не исправить, как бы уже не хотелось. Не изменять простому, основному, беречь любимое, не уставая воспевать привычное, повседневное – то, что на расстоянии вытянутой кисти. Оно отзовется и откроется, найдет поддержку и сопереживание у зрителя, способного любить семью, страну, историю, Бога.