О художнике

Гавриляченко Сергей

Творчество нашего выдающегося современника Сергея Гавриляченко тематически многообразно и с легкостью делится на глобальные циклы. Известный в художественных кругах своей многолетней кропотливой работой над казацкой серией, включающей не менее сотни многодельных полотен, Сергей Гавриляченко в последние годы расширил свое творческое кредо, вынырнув из ретроспекции и окунувшись в кипучую современную реальность. Пожалуй, с 2009 г., со «Сватовства майора» начинается возвращение художника в современность, идущую через классические аллюзии, иронию и цитатность. Тема военной шинели еще прочно связывает мир реальный с воинственным творчеством предыдущего периода, но обнаженное женское тело уже смело открывает новую большую главу в мировоззрении мастера. Отягощенный всеобъемлющей эрудицией и глубоким чувством юмора, Сергей Александрович в любом сюжете видит реминисценции и аллюзии, глубинные параллели, сопряженные с всемирной историей искусства, литературы, философии, истории. Чего напрочь лишены его произведения – так это поверхностности, искусственной красивости, эффектности. Далекий от самолюбования, скорее склонный к самобичеванию в смысле самоуничижения, Сергей Гавриляченко «вымучивает» холст многочисленными записями, выскребаниями, над многими вещами работает годы, переписывая одежду да и весь цветовой строй. С тем же упорством возвращается он к основополагающим для себя сюжетам: Харон – одинокий лодочник в безбрежном пространстве, стременные и невеселые застолья с многочисленными автопортретами, в которых автор преднамеренно придает суровость своему добродушному в жизни лицу. Суд Париса с проблемой выбора вол- нует художника уже не первое десятилетие, это и милые сердцу автора казачки и обнаженные раскрепощено-курящие модели. В последние года три художник создает большое число полотен, будто торопится сказать что-то, разъяснить, не остаться недопонятым. Каждый год издает по полноценному альбому своих произведений. Исповедальность – характерная черта творчества мастера. Все чаще звучат в названиях слова: проводы, прощания, последний: «Прощанье ночью у крыльца», «Последний солдат», «Последние верные», «Последний отъезд», «Последний поклон»… Его темные картины, лишенные каких-либо внешних эффектов, на всех выставках сразу приковывают взгляд своей «настоящестью», глубиной и правдивостью, каждое небольшое полотно выстрадано. Подхватив знамя «романтического реализма», выпавшее из рук художника поколения «детей войны» Владимира Телина, – Сергей Гавриляченко и Алексей Суховецкий почувствовали ответственность «старших» за современную российскую живопись. Эта мера ответственности, думаю, обусловила мощный творческий рост обоих авторов в последние годы, расцвет их таланта, сопряженный с живописным взрослением. «Время утрат» обострило трагический аспект творчества мастера, ограничило палитру почти до монохромности («Последний отъезд», «Сморчок запечный», обе – 2013, «Зима», 2014). Сочетание обреченности, гротескного веселья сквозь слезы Леонида Соломаткина с сумрачным лаконизмом последнего периода Павла Федотова («Мой дальний родственник Акакий Акакиевич») – творческие ориентиры десятых годов Сергея Гавриляченко. В «Уроке пения» (2014) художник продолжает передвижническую традицию певца одиноче- дают и заостряют смысл произведений, либо порождают его многозначность. Мастер продолжает вести заочный диалог как с отечественными мастерами-предшественниками («Сватовство майора», «Послеобеденный отдых»...), так и с западноевропейскими классиками – Шарденом («Атрибуты искусств»), или с библейскими историями-притчами («Саломея», «Неразумные девы»).Светские мотивы, изысканность, непременно курящие обнаженные музы и корпящий над их образами согбенный автопортретный художник, заведомо себя принижающий, в отличие от Веласкеса; стремящийся, как на картине «Сморчок запечный», втиснуться в прокрустово ложе «маленького человека», представляясь прямым наследником самого выдающегося из них – Башмачкина. Не себя ли он изобразил в клетчатой кепке, ночующим в какой-то тесной грязной нише? Название картины «Сумерки. Отблески» (2015) можно возвести в наименование целого цикла произведений, где действие происходит ночью, подсвеченное лишь многочисленными дорожными фонарями автострады. Большинство новых картин сопровождаются видом из окна мастерской, где в зависимости от содержания обыгрывается заоконье: то индустриальный пейзаж с кольцевой развязкой и многочисленными огнями фар становится праздничной декорацией к всегда грустным новогодним картинам, то оно рассыпается разноцветными искрами («На другой день. Ни за что и никогда»). Беру на себя смелость высказать предположение, что несколько игривый тон в творчестве последних лет обусловлен участием Сергея Александровича в проектах Лиги художников «Снежный арьергард»: «Люди второго плана, или Маленький человек», «Любовь небесная и любовь земная», «Караван-сарай. Русский ориентализм», «Страстотерпицы и бесприданницы (портреты жен и дочерей художников)». Испуганно-призывная «Даная» (2015), соблазнительные красавицы в восточных одеждах, а также гедонистические радости «маленького человека» служат отдушиной в исповедальном творчестве последнего периода, не давая полностью погрузиться во «время утрат» и потерь. Словно в телевизор, смотрят на нас «Старосветско-измайловские помещики», застывшие в удобных позах, как будто не меняющихся бо- лее сотни лет. Дева Вера с эротическими изображениями Матисса. Шахерезада, умудренная цитатами гойевских Мах. «Большая просвещенная одалиска» с Делакруа и Энгром. В этом цикле «Тысяча и одна ночь всеобщей истории искусств» присутствует постмодернистский элемент цитатной игры: женщины, как и автор, примеряют на себя восточные одеяния, с удовольствием позируя художнику в образах томных красавиц. Но, как автор, так и модели, не выходят за рамки игры, не переходят эту грань, не становятся настоящими персонажами «1000 и одной ночи». В картины восточной ориентации мастер преднамеренно вводит цвет, иногда опосредованно контрастный: гостьи-пери в разноцветных одеяниях, празднично обильный стол в «Моих мещанских радостях», любительница абсента в зеленом, весь контрастный цветовой строй «Сундука дэва и девы Веры». Да и в целом восточный цикл из четырех картин решен в доминирующих звонких цветах: голубом, золотом, зеленом и желтокрасном. Мастер примеряет к себе различные роли, то они с супругой становятся старосветскими помещиками, то его прельщает панская жизнь, то вдруг возникают «Египетские ночи, или Цикл сказок Востока». Неразумные девы и легкомысленные Пери, являющиеся то ли в мечтах, то ли в яви в мастерскую художника, написаны откуда-то с высоты соломоновой мудрости автора. Еще выше точка зрения перемещается в «Лифте в операционную», 2015 – это уже не взгляд человека, а взор парящей души. В последних портретах возникает карамазовско-есенинская тема двойника – черного человека. В полотнах «Разговор птиц» (2012) и «Вдвоем с самим собой» (2015) – практически идентичны сидящие спиной автопортретные фигуры первого плана, лишь ушедший из жизни собеседник меняется в картине 2015 г. на двойника в черном, подчеркивающего творческое и личное одиночество. В этих полотнах, как и в произведениях выдающихся предшественников Ф.М. Достоевского и М. Горького, осмысливается трагическая тема неприкаянности и обреченности русского человека и интеллигенции, в частности. Пришло ощущение последнего поколения, которому надо сказать последнее слово в искусстве живописи, а может, и в искусстве вообще. Желание поднять и по-своему интерпретировать вечные темы, а не только русский миф. Возводя собственные переживания до категории символа, обнажая свой незащищенный внутренний мир, мастер создает пронзительные картины-метафоры человеческого страдания и скорби.