О художнике

Анастасия Бунина

Искусство сегодняшнего дня не всегда предполагает разрыв с предшествующими эпохами, стилями, направлениями. Порой творчество актуального автора является своеобразным художествен- ным сплавом. Но важно понимать разницу между эксплуатацией достижений искусства и оригинальным авторским взглядом на опыт прошлого. Для москвички Анастасии Буниной модернизм и XX век в целом — это источники идей, которые она облачает в новые формы. Вдохновленная творчеством Э.Уайета, Э.Хоппера и Р.Магритта, пишет о жизни, но скорее парадоксальной, чем реальной. О предметной среде человека, ностальгирующего и рефлексирующего. В искусстве тишины и пустоты есть особая прелесть — возможность для зрителя оказаться в иной реальности, прислушаться к собственным мыслям. Выйти за пределы существующего мира художник предлагает через арки, распахнутые настежь двери или окна — мотивы, встречающиеся в живописи последователей магического реализма. Варианты этого метода от Анастасии не просто хронологически ближе к нам, они теоретически должны быть понятнее современному зрителю. Что, однако, не лишает ее живопись загадок. Архитектура сталинского ампира на одной из картин одноименной серии трансформировалась во фрагмент полумифической арки с читаемой гербовой символикой. За ней простирается пустынный пейзаж с убегающей в никуда дорогой. Вопросов много. Каково имя анонимного зодчего, воздвигшего гигантское триумфальное сооружение со столь странными проёмами разной конфигурации? Кого в небо уносит воздушный шар, мелькающий вдали? И, наконец, не эфемерно ли изображение, представляющее собой лишь плод воображения автора? В субъективных трактовках, как можно догадаться, художник зрителя не сдерживает, а лишь даёт ключи к замкам дверей нашего сознания. Открыть их или остаться в зоне комфорта — индивидуальный выбор каждого. На другом холсте, холодный дневной свет, заливающий комнату, не столько согревает, сколько настораживает. Но пейзажи за порогом дома влекут ми-стической неизведанностью. На первый взгляд, природные мотивы вполне реальны, если бы не пелена тумана, застилающая всё вокруг: деревья, траву и ли-нию горизонта или неожиданно появившиеся в картине столбы ЛЭП, мягко растворяющиеся в воздухе. Их металлические конструкции утратили материальность, стали невесомо графичными. При-внесённые в картину, словно извне, элементы начали довлеть над фоном, закрывать собою прекрасную безмятежную природу, как в случае с поездом, идущим до Ленинграда. Вторжение промыш-ленных механизмов было характерно для индустриального XX века. Это и нашло отражение в живописи Анастасии. Человека замени-ла машина, в то время как сам он «тонул» в быте коммунальных квартир. Неслучайно серия работ о советском гражданине и его окружении выполнена в чёрно-белой гамме. Зритель словно смотрит ламповый телевизор с мелькающими картинками: скромная кухня с открытым, к слову, окном, разве- шенное в квартире бельё, небогатый стол с минимальным набором продуктов на «Известиях» в духе Петрова-Водкина. Картинки уже потеряли свой цвет, как затираются воспоминания о далёком коллективном, но не менее счастливом времени. Но художник не пишет свой опыт, а создаёт собирательный образ отрезка истории, объединяющей целые поколения, выражает своё к ней отношение. Однако не стоящее на месте время подсказало художнику обратиться к экспериментам. Так появились абстрактные композиции, выделившиеся в ряду строгих академических постановок. Когда-то художники-авангардисты перевернули представления о предметности в искусстве. Анастасия пошла аналогичным путём очищения формы от второстепенного. Геометричная мозаичность в её работах перекликается с «выстроенным» авангардным языком П. Клее, но с плоскостным характером. Магический реализм, абстракционизм, академизм, авангард…Казалось бы, творчество одного художника не в силах вместить и осмыслить столь богатое наследие искусства. Но вспомним про «новое как хорошо забытое старое», а в данном случае — незыблемое, авторитетное, вечное.