О художнике

Часовских Кирилл

Кирилл Часовских — художник, который использует изобразительные средства для передачи сложных метафор. Сюжеты у Часовских многослойны, требуют от интерпретатора не поверхностного художественного воображения, знания материала и погружения в контекст. Автор нередко обращается к библейским темам — здесь его интересуют прежде всего эсхатологические мотивы. В сюжетах Кирилла Часовских — много реминисценций и аллюзий. Некоторые работы перекликаются с творческими мотивами Дюрера, Блейка, Доре, Брейгеля. Исторические сюжеты у Часовских отличаются глубоким изучением материала. Но его интерес к эсхатологии, к судьбам человечества уже другого свойства: здесь решающую роль играют художественная интуиция, личные предчувствия и духовный опыт. Эсхатологические мотивы у него имеют неординарную интерпретацию. Например, «Бегемот versus Левиафан». По Библии, уничтожение Левиафана в конце времен — прерогатива Господа. Книга пророка Исаии говорит: «В тот день Господь мечом Своим грозным, великим и крепким, покарает Левиафана, ускользающего змея, Левиафана, извивающегося змея, — убьет Он морское чудовище!» У Часовских борьба чудовищ олицетворяет конфликт основного дуалистического принципа геополитики: войну теллурократии (власть суши) и талассократии (власть моря), вечная схватка двух сил, которая будет длиться вплоть до конца времён, воплощаясь в непрекращающихся войнах. Художник часто обращается к прошлому, демонстрируя цикличность исторических событий. Так, в «Жакерии» мы видим эпизод крестьянского восстания: благородный рыцарь в одиночку отбивается от разъярённой толпы. Здесь аристократический принцип противостоит хтонической природе бунта и, по сюжету, обречён, но каменная стена и запертые врата за спиной воина незыблемы. Это точка опоры, грань между жизнью и смертью, в фундаменте которой максима: «Честь дороже жизни». «Двухсотые» — болезненная тема из личного, военного опыта художника и, уже, современная история. Тела убитых товарищей покоятся в пластиковых мешках освещённые светом лампочки. Голые, бетонные стены. А за спиной сидящего над ними бойца, вырастая из тени, стоят души. Казалось бы, всё максимально просто, но мы видим шесть мёртвых тел. А душ всего пять. То есть шестая душа — это и есть боец с сигаретой, сидящий на ящике, как бы живой, но, одновременно, уже перешагнувший незримую грань. В «Апологии власти» над сложной композицией, вмещающей вельмож, рыцарей, придворного шута, простонародье, жертв и палачей, возвышается гигантский часовой механизм, который перемалывает ткань времени. Это те самые жернова истории, которые стирают всё, но сами остаются неизменными, буквально следуя сентенции Экклезиаста: «Всё проходит, пройдёт и это». Сложнейшие, огромные работы «Мир, который мы потеряли» и «Сим победиши» обращены к христианской экзегетике и без знания библейских текстов крайне сложны для интерпретации, но, тем не менее, даже на неподготовленного человека производят впечатление масштабом и красотой замысла. Лаконичное использование цвета делает акцент на значимых деталях, органично дополняет чёрно-белую структуру работ. Часовских органично сочетает в своих картинах цельный философский замысел, но каждая отдельная деталь в любой из них является полновесной метафорой с отдельной историей и перспективой дальнейшего развития сюжета, что делает его творчество уникальным.