О художнике

Неизвестно

Чеканкой увлекался с самого детства, и, наблюдая за работой отца, я видел, как кусок металла в его руках превращается в произведение искусства, и это определило мою дальнейшую судьбу. Я много времени проводил у друзей отца — скульпторов и художников, и у каждого из них я многому научился. Мой путь к чеканке шел поэтапно. Надо было овладеть в совершенстве мастерством рисунка и скульптуры. Этот этап был самым долгим. Поначалу я помогал отцу, выполняя подготовительные работы — перевод рисунка на медь специальным ножом, отбитие фактуры и позже оксидирование и полировка. После освоения в совершенстве всех этапов работы я приступил к самостоятельному созданию произведений. На все это ушли не месяцы, а долгие годы. Сюжетами произведений становятся эпизоды из истории, мифологии, литературы, Библии, множество идей преподносит сама жизнь. Работа начинается с создания эскиза. Рисунок — это основа произведения, самая важная и ответственная часть работы, которая занимает много времени. Подготавливается листовая медь необходимого размера. Я работаю на мягкой меди толщиной 0,5–0,6 мм. Далее необходимо нанести тонкий слой пластилина. Рисунок переносится на медь с помощью копировальной бумаги. --- Каждая вещь несет в себе память: и фляга для чая, с которой студентом ходил в походы, и кассеты Высоцкого, для которых, может быть, уже нет магнитофона, и бабушкина шкатулочка для украшений, и книги. Но каждая вещь со временем стареет, с ней не всегда обращаются аккуратно и вещи «заболевают», иногда их нужно даже спасать от гибели. И на помощь приходят люди, которых можно сравнить с врачами — реставраторы. Одни реставраторы «лечат» книги, другие — керамику или стекло, мебель, музыкальные инструменты, ткани. Профессия реставратора стала развиваться в Европе и в России одновременно с развитием коллекционирования и музейного дела: нужно было следить за состоянием произведений искусства, хранящихся в музеях и частных галереях. Сильно прибавлялось этим людям работы после Октябрьского переворота в России, когда многие владельцы коллекций эмигрировали, а коллекции остались без присмотра, а Русский музей три года был закрыт и стоял без отопления. После Второй мировой войны спасать нужно было и Дрезденскую галерею, и музеи в пригородах Ленинграда и в небольших городках Советского Союза, пострадавшие во время боев. Однажды я открыла сайт Русского музея, одного из крупнейших художественных музеев России и Петербурга, и увидела ссылку: «Реставрация художественных ценностей» — о работе реставраторов в этом в музее, о работе сегодня и в прошлом этих мастерских. Один эпизод из историй спасения произвела на меня очень сильное впечатление. После Великой Отечественной войны Министерство культуры признало, наконец, памятником искусства икону. В Москве складывалась коллекция Музея Древнерусской культуры им. Андрея Рублева, реставраторам было позволено заниматься их спасением, их отправляли в командировки в разрушенные во время боев монастыри, церкви искать и спасать иконы. Зимой 1956–1957 годов реставраторы темперной живописи из Русского музея в первый раз приехали в город Тихвин на севере Ленинградской области. Здесь, в Большом Тихвинском Богородичном монастыре, примерно с зимы 1941–1942 годов, стоял с разбитыми окнами Успенский собор. Уже после войны в Успенский собор свозили иконы из закрытых храмов и монастырей Тихвина и его окрестностей. Реставраторы увидели иконы, сложенные штабелями, а на них сугробы. И в таком положении они лежали уже больше десяти лет. Весной снег таял, летом и осенью на иконы лил дождь, зимой они покрывались ледяной коркой и их нова засыпало снегом. Жить им оставалось недолго и везти в музей было нельзя: они могли осыпаться по дороге.