О художнике

Евгений Мартышев

Из всех графических техник, которыми Евгений Мартышев в одинаковой степени хорошо владеет, офорт в его творчестве занимает особое место. Первыми учителями в изучении искусства офорта были такие выдающиеся мастера графики, как Василий Михайлович Звонцов и Анатолий Терентьевич Наговицын. У Наговицына Евгений Мартышев получил очень важные уроки ремесла, основные навыки и приемы работы с офортной доской. Книга В.М. Звонцова и В.И. Шистко «Офорт» стала настольной для художника. На ранней стадии овладения мастерством работы этих художников стали образцами для подражания. В конце 1980-х, в 1990-е годы в технике офорта художником были созданы наиболее интересные и значительные произведения. В композиции многих из них можно проследить особые отношения изображения и фона. Иногда это «рисунок на полях рукописи». От портрета перо в задумчивости «соскальзывает» на фон и поля рисунка, попутно «оживляя» некие события, связанные с портретируемым. Не обязательно это портрет человека — это может быть «портрет» старинного телефона, самовара, любимой собаки. Изображение может сопровождать текст — рукописный, наборный, символический и любой другой, который одновременно может быть и фоном. Заключенные в буквах звуки соз- дают шум, который становится тоже фоном для изображения. Здесь прямой посыл к выводам, высказанным теоретиками гештальтпсихологии, которые отмечали, что важный аспект организации целого скрыт в соотношении «фигура/фон». Иногда даже при правильном группировании частей изображения это изображение может восприниматься и как объект (фигура), и как «задник» (фон). Этот прием часто использовали в своих картинах сюрреалисты. В рисунках и офортах Евгения Мартышева человеческая фигура, лицо погружены в некую условную световоздушную среду, из которой, как из тумана, проявляются, словно вытаивают отдельные предметы, фрагменты пейзажа или детали интерьера мастерской. Фоном чаще всего становится пейзаж, узнаваемый, конкретный или наполненный символами. Это довольно часто встречающийся у этого художника композиционный прием. В характере пластики, графических работах художника много общего с работами европейских художников-графиков ХХ века. В рисунках и офортах, выполненных с обнаженной женской модели, есть и немецкий натурализм, и красота, и изящество линий Матисса. В его графике соседствуют, как пламя и вода, экспрессия и меланхолия, наполняя изображение новой энергией и провоцируя зрительский интерес. Гротеск — неотъемлемая составляющая образного строя графических листов Евгения Мартышева. Гравюра изначально тесно связана с книгой и печатным станком. В происхождении станковой гравюры, ее самостоятельном значении и похожести на картину все же отчетливо прослеживается пуповина, связывающая ее с книгой. Особый шарм гравюре придает умение сказать многое, используя ограниченный арсенал средств. Поэтому понятен интерес художника к другому жанру графического искусства — экслибрису. Книжный знак (экслибрис) сегодня отправляется в самостоятельное плавание. Он может существовать и вне книги как вполне самостоятельная графическая миниатюра. Отражение в нем состава библиотеки владельца знака уже не столь важно. Для художника ХХ века интересен сам обладатель книжного знака, его личность, его жизнь, увлечения, его духовные, интеллектуальные интересы. Для сегодняшнего коллекционера экслибриса интерес представляют прежде всего индивидуальность художника, его мастерство, образное видение и изобретательность. Изящество знака, его сложный образный строй или, наоборот, лапидарность всегда занимали художника, но в XXI веке формальная, эстетическая и художественная стороны изображения приобретают самодовлеющее значение. Современные компьютерные технологии многократно расширили горизонты возможностей художника. Книжные знаки принято разделять на геральдические, вензелевые, шрифтовые и сюжетные. Реже сейчас встречается суперэкслибрис, оттиск которого делается на корешке или на внешней стороне обложки книги. Евгений Мартышев — прежде всего мастер сюжетного экслибриса. Сегодня художник Евгений Мартышев испытывает отчетливое желание вернуться к традиционной резцовой гравюре, офорту, ксилографии, снова почувствовать в руках штихель и вернуть душу своему творению, которая, как ему кажется, ушла из знака «благодаря» опять же компьютеру. Один современный замечательный мастер заметил, что Бог скрывается в неправильностях. Может быть, поэтому детский рисунок более живой и непосредственный. Художник много и напряженно работает, используя все доступные ему художественные средства выражения. По-прежнему сильными сторонами в его творчестве остаются композиторский дар, изобретательность, полет фантазии и тонкая интуиция.