О художнике

Вера Борисовна Городилина

слова и изображения, способствует формированию ясного представления о содержании той или иной работы автора [5, 326]. Вот как характеризует роль письменного комментария к художественным произведениям Вера Борисовна Городилина в предисловии к своему художественному альбому «Сказки моего детства» (см. ил. 1.1–1.4): «Комментарии к рисункам сделают их понятными, укажут предысторию и увяжут связь между событиями». Кроме этого, иллюстративность создает особый эффект восприятия времени и пространства просматриваемой серии как у художника, так и у зрителя. Это вызвано тем, что в момент восприятия произведения, зрительные образы и сопровождающее их устное или письменное слово наслаиваются друг на друга. Вот, к примеру, комментарий Веры Борисовны Городилиной к ее рисунку «Океанская» (ил. 1.2), из альбома «Сказки моего детства. Воспоминания о жизни с 1911 по 1924 г. в городе Никольске-Уссурийском»: «На Океанской мы жили не раз, купались, ловили сачком крабов, мама потом варила их. После отлива на песке оставались водоросли, звезды, медузы. Последний день перед отъездом (навсегда из Уссурийска) на Океанской оказался ветреным и пасмурным. Уходя, я оглянулась и будто сфотографировала навсегда: на берегу купальни с уходящими в море мостками и лесенкой – темные взволнованные волны с белыми гребнями, и все». В результате такой простой операции создается «иллюзия серийности», выраженная в ощущении непрерывного, органически связанного, эмоциональноокрашенного и динамического времени личной истории художника. Каждый фрагмент серии в момент чтения или произнесения текста становится подвижным, открытым для взаимодействия «здесь и сейчас» не только с разнообразными контекстами слова художника, но и со зрителем. Совокупность устного или письменного слова и художественного изображения предоставляет зрителю возможность сосуществования в этом времени посредством его эмоционального переживания. Так, наивным художником достигается иллюзия существования картины вне станковой поверхности, в пространстве повседневности. Кроме того, серийность – есть органический продукт наивного творчества, который в наибольшей степени отвечает импульсивным настроениям наивного художника во время художественного процесса «Я не могу работать неспешно, – рассказывает о себе народный мастер Н.Ф. Зыков, – это претит моему творческому характеру». Кроме того, совокупность определенных повторяющихся приемов, средств и образов, выработанных благодаря серийности, позволяет наивному художнику экономить время и воспроизводить результат «сразу непосредственно и результат точно известный заранее». [3, 128] Как правило, серии рисуются «единым духом» и в короткий промежуток времени. Вот что сообщает Вера Борисовна Городилина по этому поводу в предисловии к «Сказкам» своего детства: «Рисовать иллюстрации к этому немногому, что сохранила моя память, пришло на ум недавно, 23 июня, что и было исполнено скоро, к 20 июля 1996 г.». Наряду с этим механизм серийности в творчестве наивного художника играет терапевтическую роль, становясь выражением некоего магического ритуала. Данный ритуал, основанный на повторении тех или иных образов или сюжетов, часто применяется наивными художниками в своем творчестве. О терапевтической пользе своих картин рассказывают многие самодеятельные и наивные художники. «Пейзажи с водой меня оздоравливают, – рассказывает Уткина, – творчество которой насчитывает около десяти вариаций пейзажа, в котором присутствует мотив реки (см ил. 2.1, 2.2, 2.4). Занятия живописью у наивных художников «часто бывают средством бессознательной аутотерапии. К ней художники обращаются после сильного стресса, а также несчастья, болезни, потери близкого человека» [1, 226]. Отсюда – мотив символического повторения как заклинания, обретающего магическую силу избавления путем многократного повторения того или иного сюжета или образа. Этот магический ритуал выполняет вполне определенную цель – заклясть, выразить некую навязчивую эмоцию. «Пока рисую – не плачу, как закончила – опять!» [5, 331] – рассказывает Александра Иосифовна Уткина. Так, негативные эмоции Александры Иосифовны, связанные со смертью любимой дочери, благодаря художественному процессу трансформируются в мифологические символы (ил. 4). Вот, что пишет об этом К.Г. Юнг: «Все, чем человек должен, но не может быть, что он должен, но не может совершить…продолжает жить бок о бок с его сознанием…в качестве мифологической фигуры, требующей религиозного повторения и возрождения при помощи ритуала» [7, 106]. Вслед за К. Юнгом мы можем утверждать,