О художнике

Евгений Мартышев

Прежние живописные и графические работы, выполненные в знакомой, можно сказать, традиционной для Мартышева технике и принесшие художнику известность, стали лишь дорогим обрамлением для его нового творческого порыва последних двух лет. Для «опусов», как выражается сам Евгений, составивших отдельную серию «Тысяча и один опус», с ходу трудно даже подобрать жанровое определение. Эвфемизм «смешанная техника», которыми они обозначены, тоже не говорит ничего. То, что получилось у автора, я бы назвал своего рода «выкройками жизни» – медиативно- художественным, чувственным размышлением автора по поводу той реальности, которая окружает его. Слово «выкройка» вырвалось не случайно – основу, «подложку» многих работ составляют именно старые портновские выкройки, с характерным пунктиром линий, вычерченных по кальке и жирными цифрами размеров, снятых с какого-то, безусловно, живого, но анонимного тела. А еще за основным изображением угадываются какие-то гостиничные бланки, счета, газетные вырезки… Одним словом, шаблоны, на которые нанизана вся наша повседневная обывательская жизнь. Но шаблоны очень графичные, а следовательно, притягательные для художника с его вечной любовью к прерывисто-бесконечной линии. Идея как паттерн, чертеж, выкройка, подкладка под еще неопределенный образ. Штрихпунктирные линии, как неясные границы, в пределах которых позже должен окончательно сформироваться предложенный автором неясный образ, следуя логике прямых и штрихпунктирных линий, образ обретет ясность и узнаваемость. В линиях фона скрыта парадигма вечной идеи, первообраз, образец, в соответствии с которым художник создает свой мир. Изображение, которые мы видим, – это не окончательный результат, а пока еще дискурс – рассуждения и блуждания вокруг пока наметившейся для художника идеи. И вот, взяв в руки этот житейский шаблон, который правит нашим сегодняшним, «глобализированным» миром, автор пытается так его преобразовать, чтобы проявить какие-то важные для себя вещи, житейские факты и реалии, скрытые от замыленного повседневностью зрительского взгляда. Это может быть вполне актуальное политическое высказывание, вроде «натовского» истребителя, помещенного на фоне каменнокружевной галереи арабского дворца («Плацдарм», 2011 г.). Помещенные рядом два шедевра двух цивилизаций в восприятии зрителя невольно соперничают друг с другом. Как сегодня противостоят друг другу рациональная, наступательная, смертельная мощь Запада и духовный импульс Востока, скрытый за вычурной, ажурномонументальной неподвижностью, заставляя вспомнить продолжение знаменитых строк Киплинга: Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род, Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает? Это может быть и намного менее радикальная метафора жизни, как необходимой и вынужденной слитности противоположных начал – огня и железа («Утюг и примус») – которые немыслимы друг без друга. Совершенно отдельного разговора достойны его прекрасные «Ню» и «Модели». Утонченное изящество татуированных спин японских гейш странным образом рифмуется с целомудренным достоинством обнаженных русских девушек, погруженных в освежающую влагу реки Суды. Впрочем, возможно, я и не прав, потому и не настаиваю на своих трактовках – кто-то, очень может быть, расшифрует послания художника совсем по-другому. Важно, что это послание присутствует в новых работах. Если жизнью правит шаблон, то в искусстве очень часто царит канон. В своей последней графической серии Евгений не просто преодолевает его, он делает канон объектом своей увлекательной художественной игры. А это признак большого мастерства, открывающего новое мировидение, мироощущение.