О художнике

Юрий Цветаев

Юрий Цветаев родился в Москве в 1948 г. Окончил МВТУ им. Баумана и Московский полиграфический институт. С 1993 г. член Московского союза художников. Живет и работает в Москве. С художником побеседовал Федор Старин. – Юрий, порой меня упрекают в том, что я мало расспрашиваю о личном, все больше выводя диалог на размышление, нежели на биографию. Но ведь художники довольно неохотно рассказывают о семье, о прошлом. Вы исключение из правил? – Все просто. Родители – инженеры, судьба моя, как говорят, была расписана по годам. После окончания МВТУ понял, что технику не люблю, все бросил, уехал в Мурманск, устроился матросом на рыболовный траулер и стал рисовать между вахтами портреты рыбаков. Это были поистине чудовищные рисунки, т.к. до этого искусству не обучался, но мужикам нравилось. После списания на берег бичевал, перебиваясь случайными заработками. Работал грузчиком, путейцем, вздымщиком, геологом, рабочим сцены, валил лес и все время рисовал. Это было как наваждение, как счастливое безумие, до сих пор не могу и не хочу остановиться. Родители были не просто против – для них мои действия стали кошмаром и катастрофой. Вернулся в Москву, подготовился и поступил в Полиграф, сразу после окончания вступил в МСХ. – Расскажите о себе сегодняшнем, о том, где живете сейчас, с кем? Где пишите? – Живу в Москве. Маленькие работы я пишу дома, они многодельные, им я отдаю девяносто процентов времени. Но один-два раза в неделю езжу в мастерскую, где, используя мастихин, как казацкую шашку, с наслаждением набрасываю на больших форматах быстрые, пастозные, нефигуративные композиции. Я понимаю, что это смахивает на шизофрению, но, как ни назови, такой противовес позволяет поддерживать душевное равновесие в приемлемых пределах. – Как Вы думаете, есть ли прок от разговора с художником? Быть может, его мнение, оценки, замечания и советы малоприменимы для другого ума? Быть может, то, что помогает его таланту, для другого художника совершенно бессмысленно, а то и хуже – губительно? – Думаю, нет прока, но может ненадолго развлечь. Вообще же, рассуждающий художник – нечто противоестественное. Его задача не рассуждать, но изображать. У искусства свой язык, который имеет мало общего с живущим во рту. – Я неспроста спросил. Мне думается, это большое заблуждение, будто художника можно и не слушать, достаточно лишь его работ. Я продолжаю утверждать, что без знакомства с видением автором своих работ, своего творчества, верное их понимание невозможно, согласитесь? – Образцовый вопрос от некоторых: «А что это означает? Что вы хотели сказать этой работой?» Верите ли, ничего не хотел сказать, ничего не означает! У меня и задачи такой нет: рассказывать, доказывать, объяснять да спорить. Искусство не принадлежит народу, мое искусство принадлежит мне и тем, кто его любит. Я живу в искусстве и искусством последние десятилетия без выходных и отпусков, это мой воздух, пусть даже многим он представляется отравленным или безвкусным. Параллельно в сознании происходит коррекция модели нашего мира на основе обновляющегося опыта, информации и анализа. Эта модель мира да плюс страсти человеческие и есть сквозная тема моих работ. – Как по-Вашему, правы ли те, кто говорят, что современное общение художников мало походит на диалог в профессиональном сообществе и все больше на беспредметное толкание плеча в плечо? Где если и есть большие задачи, то только применительно к коммерциализации? – Да, в значительной мере – просто тусовка. Профессионализм в искусстве востребован гораздо меньше, чем, скажем, в науке, или в обращении с оружием и в искусстве пилотирования. У художников пещеры Ласко были одни задачи, у скульпторов Великой Греции другие, у иллюстраторов рукописного Апостола – третьи, у живописцев кватроченто – и так далее. Где-то профессионализм был востребован, где-то нет. В современном искусстве это понятие не является определяющим ценностным приоритетом. Быть может, абсолютной ценностью в искусстве, является возможность уйти от окружающей действительности. Это мое мнение, не претендующее на объективность. – Как на Ваш взгляд, есть некие конкретные критерии, по которым можно отличить художника-профессионала от дилетанта, ориентируясь только на замыслы, на концепцию, на внутреннюю задачу в работах, а не на форму исполнения? – Профессионала от дилетанта отличает главным образом то, что профессионал постоянно исправляет свою работу, стремясь к совершенству, а так как пределов совершенству в этом мире нет, то у истинного профессионала нет и законченных работ. Для него лучшая работа всегда впереди и он всегда недоволен тем, что делает. Ни в коей мере не хочу принижать любительское творчество, оно случается интереснее и живее профессионального, речь только о критерии. – Какую живопись Вы любите, назовите несколько имен, полотен. Из современных русскоязычных художников можете кого-либо отметить? – Я не постоянен в своих пристрастиях и не объективен. Можно сказать, что у меня семь пятниц на неделе, может, и более. Например, утром я в восторге от детских рисунков, а все, что делают взрослые – мусор, к полудню я тащусь от Верещагина и Сурикова, в обеденное время от Рублёва и виртуозных мастеров-изографов, а через пару часов мое сердце принадлежит Василию Кандинскому и Родченко. Вечером начинаю любить свои работы, а перед сном их же ненавидеть. – Есть ли прок сегодня от выставочной деятельности, как Вы думаете? Вы не согласны с тем, что скоро интернет-площадки, если и не вытеснят полноценную выставочную деятельность, то серьезно видоизменят ее? – Виртуальная выставка никогда не сможет заменить реальную. У каждого рода выставочной деятельности своя ниша и свои специфические задачи. Электронные галереи это огромные информационные массивы, разглядываемые через форточку монитора самими художниками. Тут ловить нечего, это для общения и утешения творцов, испытывающих потребность в сладких комментариях. Выставка в реале невелика, зрителей мало, но они не поленились прийти, да и истинный ценитель и коллекционер должен видеть работу в материале. Так что формы и цели электронной и реальной галерей различны, сравнивать их я бы все же не стал. Между тем современное виртуальное общение уже не похоже на компьютерную игру, где тебя могут убивать и мучить, после чего ты, однако, благополучно загружаешь последний сейв и с интересом повторяешь отрезок своей истории, используя полученный опыт. Как и у всякого пользователя, у меня есть интернет-друзья, и если случаются какие-то аварии в отношениях, то переживания оказываются самыми настоящими и сильными, в самом, что ни на есть реале. И не сохраниться, и не записаться, и не вернуть былое. Так что и виртуальные интернет-площадки это весьма серьезно. – Несколько в сторону. Вы, полагаю, помните наше недавнее прошлое. Как по-Вашему, что дала профессиональному художнику современная Россия и чего лишила по сравнению с советскими временами? – Современная Россия дала художнику свободу, в том числе свободу обнищать и умереть. Раньше необходима была лояльность советскому строю, и художник получал бесплатные дома творчества, творческие командировки, заказы на пропаганду социалистического образа жизни и мыслей, строились новые мастерские и тому подобное. Художник прославлял советскую власть и соответственно получал от этой власти немалые по тем временам подачки с барского стола. Нынешний художник властям не нужен, выживай сам. Я не знаю, что хуже. – У Вас нет впечатления того, что с каждым годом профессия художника все чаще словно теряет в «весе»? Все меньше влияния, все меньше осознания «большого пути» в профессии, все меньше споров меж творцом и властью. Художники стали сыты или нет флагманов, нет настоящих фигур, способных к большой мысли? – Большой путь не в декларациях, а в сердце. Власть и сытость ни при чем. Все зависит от человека, а не от множества т.н. объективных факторов. Художник одинок и неповторим. Конечно, существуют объединения, проповедующие те или иные идеи, все это смешно и глупо, такая формализация имеет так же мало общего с искусством, как обрядовая религия с верой. Художник всегда один на один с творением... или Творцом, если угодно. В этом смысле я радикальный протестант от искусства и, полагаю, такой путь художника в искусстве единственно возможным. В противном случае то, чем он занимается, может быть чем угодно, но не искусством. – В современном русском художнике что есть современного и что русского, на Ваш взгляд? – Часто слышу обвинения в свой адрес, дескать, у меня не русское искусство. Это полная чушь. Мое искусство русское. Я от корней травы русский: папины предки из Нижегородской губернии, мамины из Омской. Родителей свела война. Кроме того, я не признаю авторитеты, школы, традиции, теории всякие. Я делаю то, что мне внутреннее видение велит. Русский я человек, и искусство мое русское.