О художнике

Нина Красовитова

Нина Красовитова родилась в 1946 г. в городе Саратове. Окончила Московский полиграфический институт в 1972 г. Член Союза художников России. Член Московского союза художников. Член Союза журналистов Москвы, заслуженный художник России. Действительный член Академии российской словесности и изящных искусств им. Г.Р. Державина. Участник многочисленных выставок в России и за рубежом. Работы находятся в музеях городов России и зарубежных собраниях. – Судьба привела меня в Полиграф в золотую эпоху его расцвета – в середине 1960-х гг. До этого я пыталась проникнуть в другие художественные вузы, но Провидение настойчиво пресекало мои неосмотрительные поползновения. В то время в Полиграфе преподавали крупные художники и неординарные личности – А.Д. Гончаров, Б.М. Басов, А.П. Журов, В.Н. Ляхов, М.Т. Хазанов – носители великой русской культуры, относившиеся к нам, студентам, как к коллегам. И это было стимулом для работы и давало уверенность, что создаешь то, что до тебя и в голову никому не приходило. Делая диплом, я впервые занялась гравюрой на металле – офортом. Эта графическая техника стала моей любимой на всю жизнь. В период «оттепели», после долгих лет забвения, вышел поэтический сборник М.И. Цветаевой, подстриженный и причесанный редактор- ской рукой, но все-таки несущий страстное и яростное Маринино слово. Ее слова и ритмы не давали мне спокойно жить, и я сделала серию из девяти листов к «Поэме конца». И так все счастливо совпало: цветаевские строки, цинковые доски и мой энтузиазм. Работалось легко и быстро, педагоги меня поддерживали, несмотря на то, что имя Цветаевой было почти запрещено. Потом я сделала много книг, не находя ни в чем удовлетворения – мне было тесно в заданных рамках. К счастью, начался десятилетний период работы в художественном комбинате, где я делала цветные линогравюры – сказки, сначала по известным текстам, по- том стала придумывать свои сюжеты. Я считаю работы этого десятилетия одной из своих удач. Европейские профессионалы, видевшие их, не могли поверить, что это гравюры на линолеуме в пять-шесть досок, а в Японию по заказу были отпечатаны тиражи нескольких сказок, что вызвало шок у руководства комбината и неприязнь у художников. Шел 1985-й год. Далее я пробовала себя в обрезной ксилографии. В начале 1990-х я вернулась к офорту. Пронзительные пророчества Ивана Ильина о России, ее судьбе и будущем, направили мое творчество в осмысленное русло. Появились – диптих «Рас-кол-окол», «Голгофа Православия», «Литургия верных», «Красное колесо». Любя слово (а в России культура изначально держится на слове), я сделала десятка полтора детских книг. Это – В. Драгунский «Денискины рассказы», Н. Носов «Фантазеры», русские сказки (волшебные и бытовые) и прочее. Иногда у меня бывают приступы живописи, и тогда я делаю серии из пяти-восьми живописных полотен, которые опять же идут от слова. Но все-таки я стала думать, может ли искусство быть публицистичным и как найти равновесие между публицистикой и художественностью. Самое сложное, на мой взгляд, найти символы трагикомедии, к которой жизнь очень располагает. Мне стало интересно делать символические деревянные объекты, почти скульптуры. По-прежнему веду диалог с цинковой доской, нежно и бережно давая ей возможность проявить себя. Чем больше думаешь и чем внимательнее анализируешь взаимоотношения мира и человека, тем труднее работаешь. Но работа графика состоит почти из абстракции черного и белого, и без головы здесь никак не обойтись.