О художнике

Владислав Ефремов

Даже при беглом обозрении общего художественного ландшафта Владислава Ефремова можно выделить несколько ключевых лейтмотивов. Нельзя сказать, что художник идёт последовательно от одного изобразительного кредо к другому, скорее всего, мы видим сквозное мерцание этих пристрастий и тем, с последовательностью, появляющихся через неравномерные временные промежутки. Но, с каждым разом, в изменённом качестве, — будь то орнаментальная знаковость отдельных элементов, приобретающих в следующем заходе бóльшую растворённость в общей колористической среде, или идея планового, несколько условно-сценического пространства трансформируется от неких символических заставок к той ситуации, когда точка обозрения помещается на высоту летящей птицы. Колористические аллюзии говорят о пристрастии к мирискустникам и к русской цветовой традиции, последовательно идущей от ранней иконографии через, академистов, символистов и, дающей некоторый сбой в период ахровцев. И такое ощущение, что автор несколько старомоден, намеренно не замечая завораживающих кислотных всплесков современности, хотя по своему заявляет о своей любви к поверхности как таковой, текстурным фокусам и хитрым ритмическим сбивкам. Стоит упомянуть об изначальной среде формирования художника, о живом обменом идеями, эмоциями, опытом в рамках тематических выставок с рязанскими, ныне уже известными более, чем регионально, художниками А. Акиндиновым, М. Пресняковым, А.Назаровым. Это был период на излёте 90х, когда эти четыре художника образовали художественное сообщество на базе юношеской библиотеки, где регулярно проводили выставки с чётко обозначенными темами. Это была группа уже вполне сформировавших собственные резкие художественные черты авторов с разнокалиберными отскоками на территорию эксперимента, без которого в 90е было невозможно обойтись любым, хоть в малой толике, ищущим новое, художникам. Но главное, что их объединяло, это внимательное и пристальное всматривание в традицию с последующей аккуратной, а местами и размашистой игрой с материалом. Если с ещё большей точностью определить связующее кре- до — это отношение к мифу не как к прошлому, а как к надвременной данности; с полной верой в изображаемое, без каких-либо признаков постмодернистских намеренных десакрализаций и обманок, приобретших в начале нулевых масштабный и плановый характер. Тот опыт веры в изображаемое, веры в самостоятельную, сакральную жизнь символов Владиславу Ефремову удалось пронести через нулевые и сохранить поныне. Более пристального внимания заслуживает способ детализации растительных мотивов в картинах художника. Этот способ намеренного создания расходящихся и сходящихся текстурных ритмов местами материализующихся в виде конкретной растительности, а местами уходящих в полупрозрачную пульсацию, пронизывающую всю композицию. И это, с одной стороны, говорит о пристрастиях к способам графического моделирования, распространённых в китайской традиции, с другой стороны, художник явно мыслит живопись, как застывшую музыку, любит музыку как таковую, черпая из неё силы и образы. Отдельно стоит выделить прикладную стезю художника. Имея диплом интерьерного художника по текстилю, автор свободно владеет батиковыми, ткаческими, набоечными и другими текстильными техниками. Та ситуация, когда приходится иметь дело с чистым материалом, обладающим собственной конструктивной и функциональной логикой, слегка переформатирует задачи чистой станковой живописи, делая художественные подходы направленными в сторону жизни формы, но это не выхолощенная и окаменевшая жизнь, а жизнь, рифмующаяся с природой, культурой и вечно динамичной и непредсказуемой данностью. Стоит немного остановиться на способах и подходах художника к задачам, связанным с перспективой и плановостью. Здесь, в первую очередь, существенен отказ от навязанной, «взятой напрокат» классической системы перспективы. Перспектива заменяется смысловой и символической плановостью зачастую погружённой в мерцающую, волокнисто-растительную среду. Автор часто признавался в интересе к теоретическим изысканиям, А.Ф. Лосева, В.А. Фаворского и, в большей мере, П.А. Флоренского, который не давал чётких, альтернативных возрожденческим стратегиям, систем, а, главным образом, рассуждал вокруг ограниченности визуального опыта субъекта, привязанного к случайному времени и пространству. Эту случайность и ограниченность времени и пространства художник пытается преодолеть посредством разнотекстурных наслоений на композиционно выверенных объектах. Эти текстурные наложения производятся в интенсивном режиме через определённые временные промежутки, являющимися как-бы границами временного кристалла с мерцающими отблесками становления. Это становление, отблеск временной динамики, её колорит и запах является существенным моментом а творчестве Владислава Ефремова. Такое ощущение, что работы художника при их довольно-таки ясных пластических раскладках, главным образом говорят от том, что происходит на территории шумящего фона или вообще за пределами рамы, указывая на музыку самой жизни.