О художнике

Александр Рубец

Александр Рубец родился в 1953 г. в г. Гродно, окончил Ленинградское художественное училище имени В. Серова. С 1976 г. – работал в художественном фонде. С 1989 г. – директор Пятигорского отделения художественного фонда Союза художников России. С 2005 г. – член Творческого союза художников России. В 2008 г. избран председателем Ставропольского регионального отделения Творческого союза художников России. С 2010 г. – вице-президент ТСХ. Говорят: «кольца судьбы», подразумевая при этом, что человек, ведя свои духовные поиски, движется по спирали. Вообще же он возвращается к истокам, к началу пути только с иным багажом, опытом многих лет – утрат, поражений, но также и обретений, и очищений. Это почти закон – греческое «ороборо», змея, кусающая себя за хвост. Нечто подобное переживает сегодня пятигорский художник Александр Рубец, он и сам это удивленно чувствует: «я обращаюсь к тому, с чего начинал еще в юности, только учась». Он тогда писал пейзажи, как сам говорит, в духе «сурового стиля». И называет имена – Стожарова, Сорокина... напротив, к нему сегодня отношение как к национальному достоянию, но не сданному в музейные фонды, а по-прежнему живому, питающему и вдохновляющему. Александр Рубец родился в Белоруссии. Мальчиком много перемещался по стране (его отец был военным). Первый художественный опыт получил в белорусском интернате с художественным уклоном, где учился с большим удовольствием. Педагоги его выделяли, сам же он не вполне еще осознавал своего дарования. Затем были годы обучения в Ленинградском училище имени Серова. И нежная и светлая Белоруссия, серый и сдержанный Петербург – все это каким-то неподражаемым образом соединилось в нем, перемешалось, как и юношеская любовь к художникам – Осьмеркину и Фальку, Куприну и Петрову-Водкину...Но бросил он свой якорь на Кавказе; здесь тогда на Кавказских Минеральных Водах был крупный и мощный Союз художников – Леонтович, Попандопуло, братья Болдыревы, у них было чему поучиться, и не только мастерству, но и большому стилю, где личное и индивидуальное не противоречило общему, гражданскому. Они его хорошо приняли, правда, почему-то определив его талант как графический; он тогда занимался гравюрой, плакатом... А также общественной деятельностью. Уже в перестроечные годы возглавил художественный фонд. Затем и вовсе ушел в бизнес. Построил дом, мастерскую, вырастил детей. Лет десять назад глубоко в горах, в Тырныаузе, он снова стал писать. Писать красками, не жалея и не скупясь на них, широким, движущимся в разных направлениях мазком, мастихином, не разбавляя краску ничем, отчего она у него приобрела пластичность, удивительную податливость и сверкающую свежесть. Через нее, как сам признается, вернул себе самоуважение, любовь к людям, радость к жизни, полноту каждого прожитого дня. Его манера за эти годы стремительно развивалась – от больших декоративных и достаточно отвлеченных работ к все более камерным, почти интимным пейзажам. В этих последних его работах мало что происходит – горы, провинциальные, забытые, словно припыленные домики, пустые улочки, почти нет прохожих. Но такая при этом своя сокровенная жизнь цвета, такое его шевеление, дыхание и переживание, что понятно делается – это и есть настоящее событие в его работах. У него свой разговор с цветом, за которым угадывается и его белорусское детство, и след любви к серебристому, 30-х годов Фальку и многочасовые простаивания перед картинами в музеях, но главное – собственный духовный след. Неожиданный, неповторимый, ни на кого не похожий: в себе самом, таком большом, многоопытном, набившим столько шишек, прошедшим по стольким дорогам, во многом разуверившимся, он обретает снова ребенка. Умение любить и молиться. Когда он пишет, его дыхание и воздух пейзажа становятся едиными, их цвет, тон и ритм нераздельными. Цвет становится светом, те- ряет свою полновесность и определенность, границы и формы. На Кавказе традиционно художники любят плотный насыщенный колорит, теплые, как бы обуглившиеся, растрескавшиеся краски. Цветовые переживания художника Александра Рубца совсем иные – его колорит высветлен и сближен, погружен в некое марево созерцательных переживаний. Он словно в горы вносит опыт далеких стран и культур, но для него родных. Прежде горы предназначались для молитв. Если мы даже об этом забыли, то это помнят краски. Краски Рубца нам напоминают, что горы – место глубокой сосредоточенности, это пейзаж, где человек погружается в состояние, свободное от «думанья», где происходит его уход от узко ориентированного сознания. В этом, космическом смысле горы принадлежат всем. Их невозможно сковать границами определенного опыта и традиций. Последние его пейзажи сотканы из светлой зеленовато-синеватой гаммы. Его не останавливает, что в ней практически нет теплых оттенков или привычных контрастов света и тени, или ясного деления на планы, а есть бесконечное чередование почти невесомого оливкового и ярко-синего: их наложение друг на друга, проступания, просвечивания погружают художника в состояние глубокой медитативности. А вслед за ним и зрителя – в блаженство сосредоточенности, так как нет более цветовых сочетаний, несущих внутри себя столько покоя и надежды. Тот опыт, который сулят нам пейзажи Александра Рубца, подсказывает, что некий жизненный цикл нами пройден. Что если нам, действительно, как ему, помогут горы, то мы, возможно, обратится к самим себе на новом витке своего национального и культурного уникального существования. И снова придем к «суровому стилю», растворив, как художник Александр Рубец, его в одухотворяющем цвете.