О художнике

Александр Драговой

Художник Александр Драговой на протяжении многих лет работает в области станковой графики и живописи. В станковой графике его дебют состоялся в 1991 году на известной отчетной выставке художников-графиков на Малой Грузинской, в Центральном выставочном зале Москвы – Манеже. Многие любители искусства помнят гигантские очереди на Малой Грузинской по 1970–80-м годам прошлого века. Александр выставил пентатих ИОВ, цикл из 5 листов, посвященный библейскому сказанию о праведнике ИОВЕ. С тех пор художник постоянно работает над темами, напрямую связанными с библейскими текстами. Одна из тем, к которым обращается Александр Драговой, это тема Тайной Вечери, тема встречи, любви, тема человека в его привычном, знакомом и в чем-то родном ему антураже праздничного застолья, тема бокала, стола, доверительной беседы, дружбы, любви и... предательства. В этой публикации графических работ Александра Драгового представлены работы из различных циклов художника. Это «ФАСАДНИКи» – совершенно очевидный парадокс, иллюстрирующий развернутые тексты Откровения Иоанна Богослова. Это тема Тайной Вечери, представленная в различных циклах художника. Искусство художника Александра Драгового насыщено радостью, печалью, болью. В работах Александра Драгового привлекает непосредственность и быстрота исполнения, независимость от света и тени. Тонкая эмоциональность, гармония и простота художественных решений, ясность мысли, спокойное и уверенное владение формой составляют основу его художественного мировоззрения. Прослеживая касание форм в пространстве, Александр Драговой преобразует натуру в искусство, поэзию, красоту. Для Александра характерен весьма импульсивный, импровизационный подход к работе. Он не готовит предварительных эскизов, не делает набросков будущей композиции, работает сразу набело. При таком подходе в работе неизбежно проявляется какое-то непредсказуемое эффект, может быть, чрезмерная эмоциональность, незавершенность композиционных решений. Но такой метод работы неизбежно заставляет художника предельно сконцентрироваться, поудостовериться, что работа делается набело, в последний раз, никакие переделки невозможны, нужно сразу, максимально точно и полно выразить все. Для метода художника характерны фрагментарное видение композиции, он стремится увидеть самое главное, жест руки, поворот головы, блики, как правило стремящиеся оскальзываться со стола. Для художника вообще характерна предельная динамика: все движется, все куда-то стремительно несется, к какому-то финалу, быть может, трагическому, быть может, радостному. Этот стремительный ритм предполагает, что за этим листом, за этой композицией, незавершенной и фрагментарной, вот-вот можно будет увидеть нечто целостное, завершенное, объясняющее все, но художник оставляет это право за зрителем: домыслить, за- вершить, угадывать, почувствовать, что стоит за этим ритмом штрихов, которые рождают форму, и только тогда все, излучить в белом про-странстве листа. Поэтому для Александра Драгового очень важен нервный и точный баланс между белым, несплошным штрихом, полем листа, и жестким нарастающим ритмом черного или цвет-ного пятна. Вот в целом характеристика для художника качества его творческого метода, и он в этом узнаваем, что бы он ни делал. Занимается ли художник натюрмортом, портретом, фигурой в интерьере, пейзажем, он узнаваем, он мгновенно считывает-ся по нервному вибрирующему штриху его инструмента, будь это кисть, перо или карандаш. Хочется пожелать художнику новых открытий, верится, что его творческая лаборатория не узнает в мертвых штампах и предсказуемых решениях. Для художника характерно желание быть всегда новым, неожи-данным, он не боится экспериментировать, не боится начинать все заново, с белого листа. --- Искусство, свободное от внешних обстоятельств, демонстрирующее способность художника «внутренне» наблюдать за возможностями, заложенными в нем Создателем, во все времена ценилось особенно высоко. Безграничной свободе современного творчества нередко не хватает глубины проникновения в суть вещей, серьезного и глубокого погружения в ткань бытия, правду жизни. Вместе с тем настоящая правда в искусстве открывается лишь тогда, когда художник перестает воспринимать привнесенные извне смыслы, и в нем остаются лишь творческая интенция, подспудная энергия, усиленная тем, что столкнулась с сопротивлением реальности. Сегодня художнику мало иметь в запасе только интеллектуальный багаж, необходимо сохранять и свежесть своего инстинкта. Дело тут, конечно, не в классической школе, не в ремесленной выучке и даже не в многовековом опыте развития искусства: основа образного мышления и по сей день остается неизменной. Однако, если само человеческое мышление эволюционирует, то и средства его выражения следуют за ним. Что же подразумевает подобная эволюция в пластическом эквиваленте? Ответ на этот вопрос для каждого мастера сугубо индивидуален. Творчество Александра Драгового, начавшего свой профессиональный путь с выставок на легендарной «Малой Грузинской, 28», есть, в первую очередь, высказывание о внутреннем мире человека, поиск «чистых средств», способных вызывать сильные реакции зрителя. Несмотря на тяготение к резкому упрощению формы и отход от понимания изобразительного как подражания, Драговой отличается поистине безграничной способностью переносить, нисколько не упрощая, весь многогранный человеческий космос в пространство своих произведений. Этот художник мыслит в масштабах вечности, пытаясь сопрягать содержание полотен с непреходящими ценностями. Тугие узлы линий и пятен в работах Драгового отчасти перекликаются с динамикой и путанностью современной жизни, в хитросплетениях которой так нелегко проложить свой, единственно верный путь. Однако именно диалектика линии и пятна, материального и духовного, придает композициям художника то изначальное единство внутреннего и внешнего, которое античные философы именовали словом «эйдос», означавшим одновременно идею и изображение. Несмотря на то, что Александр Драговой виртуозно владеет контурной линией, ведущая роль в его произведениях, пожалуй, принадлежит цвету. Краска для Драгового – знак экспрессии, эквивалент не столько реальности, сколько чувств по отношению к ней. Он сознательно отказывается от имитационной функции краски, желая, чтобы она стала инстинктивной, незамутненной подобием или рефлексией. Вместе с тем ему, очевидно, хочется найти синтез ритмических и хроматических элементов композиции, где внутренний ритм линейного рисунка, как и доминанта цвета, становятся для художника отражением внутреннего движения и восприятия мира. Так, например, багряно-красный евангельский цикл «Рыбаки» при всей своей обобщенности исполнен необычайно глубокого, окрашенного в мистические тона чувства. Сумма утвержденных художником качеств не менее ярко проявляется и в другой его станковой работе – «Под смоковницей». Это полотно поражает изысканным богатством колорита и вместе с тем скупостью отобранных средств, дающей возможность бесконечных интерпретаций, краткостью, за которой лежит обширный пласт мыслей и переживаний. Слить воедино сакральные смыслы и органику краски способен далеко не каждый. Материал под кистью Александра Драгового становится своего рода метафорой бытия, а цвет и структура красочной поверхности придают пластике особую естественность и смысловое богатство. Это именно тот случай, когда произведения искусства являются свидетельством большого художника о существовании высшей реальности, таинственном преображении физического в духовное.