О художнике

Дмитрий Мотов

Дмитрий Мотов родился в Пензе 22 ноября 1975 года. Окончил Пензенское художественное училище в 1999 году. Окончил Пензенский государственный педагогический университет им. В.Г. Белинского в 2004 году. Член Союза художников России с 2002 года. Член Международной ассоциации изобразительных искусств – АИАП ЮНЕСКО. С 1998 года участвует в выставках. Работы находятся в частных и корпоративных коллекциях России и за рубежом. – Дмитрий, рассказывают, что твой путь в профессии художника был весьма не прост, это правда? – В чем-то да. Я из многодетной семьи: нас у родителей пять человек. Часть в шутку, а занимался спортом – борьбой дзюдо, самбо. Очень любил рисовать, но в художественную школу никак попасть не получалось, очередь. Я все время надо было ждать, а в семье денег не было. – Но рисовать я делал и девочкам в школе, и там. Мне нравились в детстве такие крупные, настоящие знаки. Я даже придумал добавлять. Каждое лето ездил зубную пасту, чтобы также мазки получались. В художественную только во второй раз. – Учеба в школе Учёба давалась очень трудно. Мне тяжело давался рисунок. Вокруг были учащиеся, многие из которых раньше учились в художественной школе, и у них все получалось лучше. Но трудился упорно, затирал бумагу буквально до дыр. Ставили мне тройки за этот труд. Эскизы и постановки стали более-менее получаться, когда я перешел на второй курс. Пленэр я сдал с отличием. Все шло, в общем, неплохо, но на втором курсе меня забрали в армию. Когда вернулся из армии и восстановился на втором курсе училища, я увидел, что у меня не получается вообще ничего! Я просто не верил тому, что случилось с моими руками. Первую сессию вто- рого курса сдал на двойки. Это на меня произвело сильное впечатление, и я начал склоняться к тому, чтобы оставить учебу и искать себе другую профессию. Спасибо друзьям – они меня остановили и уговорили продолжать учиться. Во второй сессии второго курса я вошел в ритм, и постепенно все нормализовалось. – Как складывалась твоя жизнь после училища? – После училища трудностей тоже хватало – я все время был в долгах. На краски, холсты, рамы постоянно не хватало денег. Жил по-разному, порой недоедал. Сам ездил в Москву продавать картины. Первой выставкой, в которой я участвовал, была Всероссийская выставка «Молодые художники России» в Москве. А потом как-то все завертелось. С 2001 года я стараюсь каждый год участвовать в масштабных региональных и всероссийских выставках. Со временем я стал организовывать самостоятельные персональные выставки. – Как тебе мнилось наше постмодернное, концептуальное? Ведь в 90-е годы все словно с ума посходили – по России и Европе продо шел так называемый «второй авангард» – кружева, крючочки, инсталляции из мусора? Ведь бешеные деньги концептуалисты зарабатывали. А у тебя в чести Коровин, Саврасов. - Хороший вопрос. Еще в училище я сказал себе, что конъюнктуру я писать не буду. И подделываться под новые веяния тоже не стану. Многие мне говорили: «Ты не тем занимаешься. Никому не нужны твои деревни и старые домики!» Некоторые люди, которые со мной учились, уже тогда хорошо зарабатывали своими картинами — писали на потребу. Я принципиально делать этого не хотел. Хотел, чтобы у меня глаз, рука, мозги тренировались в духе русской реалистической живописи. Я хотел быть именно русским художником и писать настоящее, то, что на самом деле есть. Я хотел и хочу показывать то наше суровое и прекрасное, что мы видим вокруг. Есть на самом деле эти домики. В них живут люди — семьи, бабушки, дедушки, и все там замечательно. Это моя тема. А художник только тогда может состояться, когда у него есть тема, почерк, стиль. Быть художником без темы невозможно. Когда в 1990 году открыл границы, «художниками» становились даже сантехники. Бани такого села! Просто брали люди — резали на куски ДВП или фанеру. Брал баню — зеленая полоской захватывали траву, голубой — небо. Потом добавляли елочки. Камешки — это и шлакоблоки-селедки. И такие картины уходили с бешеной скоростью. На Крымском Валу в Москве люди продавали за хорошие деньги по 12 работ в день. Иностранцы сметали просто все, что лежало. Сегодня эта волна сошла. И теперь появился класс коллекционеров, который такую «живопись» не покупает. В изобразительном искусстве сегодня жизнь «фильтрует» художников очень жестко. Стало востребованным именно настоящее искусство. Теперь ищут творческую живопись, ищут профессионалов. Конъюнктура также своеобразна, но только высокопрофессиональная. Если ты мечешься — сегодня рисуешь круги, потому что все рисуют круги, завтра — бабочек — это несерьезно. — Выходит, та ставка на честную живопись, которую ты сделал в свое время вопреки моде и безденежью, теперь себя оправдывает? — Оправдывает и очень даже неплохо. По крайней мере, я себя чувствую нормальным человеком, я знаю, что мои работы со временем будут нужны людям определенного круга. Я себя нашел. Моя живопись — это мое самовыражение, которое становится востребованным. А ведь в свое время я много наслышался о том, что я делаю ерунду. Что у меня слишком крупный мазок, что краска «кричит», что поверхность картины нужно шлифовать. Мне говорили, что в таком виде я свои работы не продам. Я всегда отвечал, что пишу не для прода- Я никогда не тороплюсь быстрей-быстрей продать картину. Понятно, что нужно как-то жить. Но, если я буду думать о продажах, у меня работы просто не будут получаться. Искусству надо либо отдаваться полностью и постепенно нарабатывать круг людей, которым твои работы нравятся, либо нужно профессионально делать конъюнктуру, которая нравится абсолютно всем. Среднего здесь нет. Я выбрал первый путь.