О художнике

Евгений Мартышев

Евгений Мартышев родился в 1951 г. в городе Череповце Вологодской области. Окончил МХПУ им. М.И. Калинина (Москва) в 1972 г. Член Союза художников России (с 1987 г.), Международного художественного фонда. Заслуженный художник России. Лауреат премии Казимира Малевича. Эрос разнообразен. Эрос приличный и неприличный. Эротизм в изобразительном искусстве XIX почти всегда апеллирует к категориям «прилично» – «неприлично», «нравственно» – «безнравственно». Один из участников «Пира» Платона утверждал, что существуют две Венеры – божественная и плебейская, вульгарная. Век XX не так категоричен, но все же мы волей или неволей сталкиваемся с давнишней эстетической проблемой, заключающейся в том, что настоящее искусство не должно возбуждать у зрителя эротическое чувство и желание обладать изображенным телом. «И одна из сложностей, связанных с наготой как предметом искусства, заключается в том, что эти инстинкты не могут оставаться сокрытыми и сублимированными, как, например, если бы мы наслаждались керамическим изделием…» (К. Кларк). Но в первой половине ХХ века мир становится сложней, он наполнен техникой, но «техно», «технология», «технический» еще не потеряло своего первоначального греческого значения «technē» – искусство, мастерство. В изобразительном искусстве речь идет уже не столько о женском и мужском теле, сколько о чувственном восприятии всего окружающего мира: природы, предметов, пространства, поверхностей, жестов, запахов и т.д. Цвет, мазок, линия, точка становятся объектом чувственного восприятия. В конце века в искусстве как специфическом роде практически-духовного освоения мира начинают преобладать и главенствовать такие понятия, как «концепция», «изобретательность», «оригинальность», «эпатаж» и «фокус». У художника теперь нет стремления возбудить у зрителя желание обладать изображенным объектом. Все его творчество – избавление от навязчивого шизофренического бреда из художественных идей и предположений, а выставка – это обращение художника к зрителям и искусствоведу с просьбой поставить диагноз. Евгений Мартышев художник конца ХХ века, воспитанный и обученный на традициях изобразительного искусства XIX века, но проникнувшийся и развращенный идеями искусства конца второго тысячелетия. Он невольно участвует в полемике витализма и механицизма в веке «желающих машин» (определение Делёза и Гваттари). В живописных и графических работах Евгения Мартышева чувство любви или эротизм проявляется в самых разных формах, и здесь не обязательно присутствие самого женского образа. Прабабушкина сорочка для него это и фетиш, и неожиданный экскурс в историю, в прошлое. Объект, очаровывающий мужчин начала прошлого века, хранящий в трогательных бантиках прикосновения мужских и женских рук. Перелистывая дамские журналы мод того времени, видишь, что в них по сегодняшним представлениям эротика отсутствовала в принципе. То же впечатление производили советские женские журналы. Но конструкция ночной рубашки для мужского взгляда была оболочкой, футляром, в котором хранилась вожделенная женская плоть. Все эти цветочки и кружева были ловчей сетью для мужских особей. Но не только сам предмет, но и характер изображения, динамика или статика, причудливость линии, смазанность пятна, живописные и графические приемы – все идет в дело, когда хочется передать то, что невозможно передать словами. Женский образ, вырезанный на камне или высеченный из него, обретает возможность вечности. Образ, нарисованный прутиком на песке, недолговечен. Впечатление остановленного мгновения, мимолетности оставляет случайно смазанное изображение на фотографии. Это давно заметили художники. Футуристы проповедовали «динамическое» совмещенное изображение разных стадий движения. У художника Мартышева сохранилось, исчезнувшее у многих других художников, стремление к поиску адекватного образного и поэтического решения. Но то, что касается изображения женщины, здесь он остается в плену своих, давно сложившихся представлений. В портретах женщин, где он стремится создать опоэтизированный образ, это выражается в повторяющемся положении рук (часто молитвенно сложенных), в слегка запрокинутой и наклоненной голове. Большое значение придает художник глазам – «зеркалу души». Стремясь обратить внимание зрителя именно на глаза, он закрывает часть лица своеобразным никабом – головным убором мусульманской женщины из тонкой ткани с прорезью для глаз. Заметную роль в загадочных женских образах Евгения Мартышева играют маска, вуаль и широкие поля шляпы, бросающей тень на лицо. Мартышев стремится к идеальному, но материальное часто берет верх. Красота и обаяние женщины завораживают настолько, что он порой начинает просто срисовывать: губки, глазки, подробный рельеф тела, завитки волос… Женщины могут воздействовать и на расстоянии – опосредованно через память, фотографию, фильм, «цветок забытый, безуханный»… Происходит так называемая «экстериоризация». Перенося свое чувство осязания женской плоти на изображение, художник делает его доступным для всех. Художник, обладающий способностью эмпатии, понимает не только эмоции и чувства другого человека, но и душу, и суть вещей. Предметы, вещи в изображениях Евгения Мартышева такие же действующие лица, как и человеческие персонажи. Даже изображая прозаическую реальность, он воспринимает ее чувственно и осязаемо. Это проявляется в разной степени и в живописи, и в графике, и в книжном знаке. Творчество художника – это мир одушевленный и неодушевленный, но всегда полный любви и эротики.