О художнике

Анастасия Кузнецова

Анастасия Кузнецова относится к числу тех авторов, которые склонны очень внимательно изучать окружающую их реальность. При этом художница не стремится дать объяснение тем или иным событиям или фактам, скорее своей целью она выбирает как таковую фиксацию нашего проживания реальности, улавливание тех вибраций, которые сопровождают нас постоянно, ежедневно, а потому происходят практически незаметно для нашего взгляда. Мы все окружены предметами, которые кажутся нам вполне привычными. Мебель, домашние животные, рутинные образы, ежедневные дела и маршруты, знакомые люди. Иногда нам кажется, что жизнь тонет в этой рутине, а мы сами захлебываемся в череде повторяющихся, ничем не примечательных дней. Вместе с этим именно здесь, в глубине этих повторений, под слоем привычного и происходит то, что впоследствии разворачивается для нас новым пониманием или открытием. Хорошо узнаваемые образы и смыслы складываются в причудливые узоры, которые в какой-то момент, внезапно и неожиданно для нас самих, вдыхают новую жизнь в наш ход мыслей и так освежают окружающее нас пространство, что мы понимаем: бывшее до этого уже не сможет длиться без изменений. Каким-то почти магическим образом то, от чего мы не ждали никаких сюрпризов, вдруг оказывается способно раскрыть перед нами горизонт интеллектуальных приключений и чувственных путешествий с открытым финалом. Кажется, именно на таких переломных моментах и концентрирует свое внимание Анастасия Кузнецова. Но если сказать еще точнее, на таких моментах, которые обещают, содержат в себе перелом, перепад ума. Ладонь и клавиши, платье и птицы, сновидческий полет над горящей лодкой, собака, кусающая луну, и кошки, обгоняющие собственное изображение на экране телевизора, — все эти образы, как будто случайно оказавшиеся рядом, соединяются для того, чтобы выявить тот сверхкороткий момент, в течение которого мы вдруг осознаем, что оказались совсем не там, где думали оказаться, и поняли что-то, что совсем не собирались понимать. При этом живо- писные образы художницы всегда предельно холодны, они как будто зависли в этом бесконечно длящемся мгновении, их динамика — это динамика объекта, пойманного в фотокадр. Вокруг этих образов всегда остается очень много свободного, едва ли не безвоздушного пространства, и сами они — и эти образы, и пространство вокруг них — как будто пропущены через фильтр, избавляющий нас от слишком интенсивных контрастов и цветов. Здесь приглушено все: и скорости, и цвета, и ощущения, и звуки. Но, кажется, именно так мы можем охарактеризовать этот самый момент метанойи, перепада ума: вре- мя как будто замедляется или совсем останавливается, четкие очертания объектов, которые мы видим в этот момент перед собой, растворяются, взаимопроникая, а привычные вещи вдруг отлетают друг от друга на огромные расстояния и зависают в безвоздушном пространстве нашего удивления — удивления перед новым. Не вполне точна поговорка о том, что новое — это хорошо забытое старое. Скорее новое — это такое старое, которое никто не хотел забывать и на которое смотрели слишком долго и пристально. Смотрели до тех пор, пока не почувствовали, как зависают в разобранном на части, как коллаж, мире и как из этого взгляда начинают рождаться обновленные причинно-следственные связи, совсем по-другому соединяющие части коллажа. Не случайно в этом смысле некоторые работы Анастасии объединены вынесенным в название работ словом «знание». «Знание Анны», «Знание Веры», «Знание Марии», «Знание Юлии», «Знание Валентины»... Мы не знаем, кто эти женщины, мы знаем о них только то, что они что-то знают. Вглядываясь в изображения, мы не сможем ответить на вопрос, что именно они знают: иносказательный, холодный, выкристаллизованный изобразительный язык Анастасии Кузнецовой не даст нам разгадку. Вместо этого мы остаемся в пространстве образов и намеков, в мире случайных совпадений, смутных воспоминаний, хаотичных мыслей и снова перепадов ума. Важным для нас становится не как таковое понимание, что именно знают героини картин, а скорее сам факт того, что они смогли произвести знание, перемещаясь в этом выхолощенном пространстве, населенном одновременно неожиданными и хорошо, даже слишком узнаваемыми вещами. Они что-то поняли, уловили, поймали за хвост, они произвели некий дополнительный элемент, не существовавший до этого, некую связь, недоступную ранее ни им, ни миру вообще. Такое знание — всегда хрупкое, нечеткое, смутное, но вместе с этим и гибкое, динамичное, способное к дальнейшему изменению. Возможно, именно на этой территории мы и должны уточнить для себя ту задачу, которую поставила перед собой художница. На территории производства этого прибавочного элемента, рождающегося из обыденности, но способного трансформировать наше представление о давно знакомом.